Осенью 1965 года на пустыре у подмосковной электрички нашли тело семнадцатилетнего парня — три пули, ни одного свидетеля. Местные оперативники быстро схватили его лучшего друга: мотив, отпечатки, признание под давлением. Но майор Черкасов, которого в МУРе за глаза звали «совесть отдела», уперся лбом в стену: слишком чисто сработано для пацана, слишком холодный расчет. Он начал копать глубже, и ниточка потянулась не в соседний двор, а на полвека назад — в промерзшие окопы Великой Отечественной. Там, среди пепелищ и братских могил, жила легенда о женщине с пулеметом, которую боялись даже эсэсовцы. Ей не было и двадцати, когда она добровольно перешла к немцам и за год лично расстреляла больше сотни человек — мужчин, женщин, детей. Перед каждой казнью она надевала детский карнавальный колпак с ушами и улыбкой, и эта улыбка была последним, что видели ее жертвы. Ее звали Антонина Макарова. Она была палачом по призванию, и после войны бесследно исчезла — растворилась в толпе, вышла замуж, родила детей. Но Черкасов нашел странную связь: убитый юноша был внуком одного из выживших свидетелей той бойни. И теперь майор задает себе единственный вопрос, который не дает ему спать: если она убивала тогда за еду и теплую одежду, то зачем ей убивать сейчас, когда у нее есть все? Ответ лежит не в мотиве, а в том, что палач не может остановиться — маска стала ее лицом.