Весна 1944 года. На восточном фронте Красная Армия неудержимо продвигается на запад, а в штабах союзников уже вовсю прорабатываются планы высадки в Нормандии. Кажется, ещё немного — и Третий рейх будет раздавлен гигантскими клещами с двух сторон. Но в прифронтовой полосе, где воздух наэлектризован пороховой гарью и глухой тревогой, разворачивается совсем иная, куда более зловещая история. Серия убийств — наглых, циничных и леденящих кровь — прокатывается по тыловым гарнизонам. Жертвами становятся офицеры, интенданты, связисты. Их находят в самых неожиданных местах: в комендатурах, на глухих просёлочных дорогах, в собственных квартирах. Никто не может описать нападавших: их лица будто растворяются в серых сумерках, а численность группы постоянно меняется — то двое, то четверо, то одинокая тень. Единственная улика, которую преступники неизменно оставляют на месте преступления, — это аккуратный, почти портретный набросок убитого, выполненный твёрдой, уверенной рукой. Именно эти графические «автографы» дали банде прозвище «Мёртвая голова», а её неуловимому главарю — кличку Художник. За расследование берутся майор Ефимов, ветеран уголовного розыска с цепким, пронзительным взглядом, и капитан Сазонов — молодой, но уже успевший обгореть на делах посложнее. Первые допросы, первые зацепки — и оба сыщика начинают понимать: здесь пахнет не простым грабежом. Слишком чисто работают, слишком быстро исчезают, слишком странные выбирают цели. Ограбления — лишь дымовая завеса, ширма, за которой скрывается нечто куда более масштабное и опасное. Истинный замысел Художника ускользает, оставляя за собой лишь кровавые следы и гнетущую недосказанность. Ситуация накаляется до предела, когда в дело вступает Рудаков — старый боевой товарищ Сазонова, присланный из НКВД с особыми полномочиями. Его появление вместо того, чтобы внести ясность, лишь сгущает туман. Теперь каждый из троих — и Ефимов, и Сазонов, и сам Рудаков — начинает смотреть на остальных с растущим недоверием. Кто из них ведёт свою игру? Кто может оказаться тем самым Художником, чьи портреты становятся приговорами? И где та тонкая грань, за которой правда превращается в смертельную ловушку?